Каждое утро, ровно в восемь – как хорошие часы – Валерия Барань, бывшая супруга Адама Чукьяшши, сотрудница центрального управления финансов выходит из своей однокомнатной гарсоньерки. Сегодняшним туманным утром недовольная и сонная она спускается по лестнице в малость потертом, но хорошо скроенном черном пальто и, пока натягивает перчатки, сжимает под мышкой черный лакированый портфель с красной подкладкой.
            Дворник уже поджидает ее за кружевной занавеской, внезапно открывает застекленную дверь и обращается к не проснувшейся еще до конца даме.
            В этот момент бывшая госпожа Чукьяшши как раз уже дошла до нижнего пролета – она спотыкается, отшатывается, словно столкнулась с призраком. Обычно в это время дворницкая уже пустует – с восьми до девяти, отправив детей в школу, Короди с женой отдыхают, снимают обменянное на деньги раздражение, вызванное необходимостью открывать двери в дом по ночам. Восстанавливают силы за единственный спокойный час своей беспокойной супружеской жизни.
            Валерия тоже еще не совсем проснулась. Вчера поздно легла, домой вернулась в половине двенадцатого, вечером ужинала в компании. Когда дворник окликает ее, она едва различает его лицо. «Опять какие-то подписи собирает,» – думает Валерия и уже протягивает руку за листком.
            – Извольте задержаться на минутку! – сдавленным голосом произносит дворник.
            Он приближается, исполненный уважения, Валерия Чукьяшши всегда платит за квартиру день в день, а таких порядочных жильцов пристало уважать.
            – Я спешу… Вы только скажите, в чем… – реагирует Валерия и наконец просыпается.
            – Уж очень у вас много горячей воды расходуется! – с нажимом шепчет дворник. Доброжелательность смешивается в его голосе с тревогой – никогда не знаешь, как жилец воспримет предупреждение.. – В прошлом месяце вы изволили израсходовать в два раза больше разрешенного объема. Если и дальше будете столько расходовать, хозяин первого числа выставит счет.
            – Прослежу, – кивает Валерия. Лицо ее мрачнеет, она думает, не задолжала ли дворнику чаевых. Может, забыла ту банкноту в два пенгё, которую первое число каждого месяца сует Короди вместе с квартплатой? – Нет, нет, в этот раз точно не забыла.
            Пора бы идти – она не любит опаздывать, да и торопиться не привыкла, но у Короди на физиономии явно читается желание сообщить ей что-то еще.
            – Изволите знать, – делится мужчина и смущенно теребит печеночного цвета галстук, – мы здесь внизу слышим, когда кран в ванне течет. А течет он, сударыня, даже тогда, когда вас нет дома… Звучит точно так же, как утром, когда вы изволите купаться. А на днях, — продолжает он, уже совершенно разгоряченный собственным рассказом, – почтальон в квартиру позвонил. Принес посылку, а дверь никто не открыл, но горничная была дома, нам слышно было, что она как раз воду набирает… Вы-то сами не замечали чего такого? Ну, будто кто-то ванну принимает? Пока вы на службе бываете?
            Нет, – раздраженно отвечает Валерия. – Нет.
            Потом, смягчившись, добавляет:
            – Но я прослежу, – вспоминает, что она на самом деле должна быть Короди благодарна. Да и вообще из принципа и, руководствуясь собственными интересами, она старается поддерживать с дворниками дружеские отношения.
            У дверей ее настигает мысль: а что если это сплетни прислуги. Интригуют против Эсти, потому что та красиво одевается!… Портят мне настроение в понедельник рано утром, да еще в самом начале месяца. Валерия по-настоящему злится, ведь она искренне верит в приметы.
            Раздражение, испытываемое в отношении дворника, она распространяет и на владельца дома. «В конце концов не за то я столько плачу, – рассуждает она, стоя на первом же перекрестке, – чтобы мне воду для ванны по лимиту отпускали!…» И с оскорбленным самолюбием главной съемщицы крохотной гарсоньерки резко откидывает голову назад.
            – Свинство какое! – вполголоса произносит она, пройдя еще несколько шагов.
            Автобус опаздывает, и проглоченная обида вызывает спазм в желудке. Валерия покупает бублик и рявкает на кондуктора: «Проход не загораживайте!» После чего протискивается вперед и занимает любимое место у окна. Но все это ее не успокаивает… Она злится уже не только на дворника, но и про Эсти думает с раздражением.
            В три часа Валерия отправляется со службы домой. Светит солнце; тепло и по-весеннему нежный свет растапливают горечь в душе Валерии – так тают сосульки, что свисают с крыш.
            Дворник дремлет у дверей. Валерия останавливается – только чтобы обменяться с Короди парой приветливых слов. В эту же минуту она снова вспоминает про историю с горячей водой – и, желая дать ему понять, насколько она ценит его внимание, между прочим добавляет:
            – С завтрашнего дня буду записывать показания счетчика.
            – И правильно сделаете, – вежливо кивает Короди. Потом оглядывается по сторонам, точно актер, исполняющий роль заговорщика, и топорщит соломенные, закрученные кверху усы:
            – Потому  что сегодня опять текло!
            Валерия снова расстраивается, в дурном расположении заходит в квартиру.
            Светлый пол блестит, везде пахнет чистотой, на кушетке радуют глаз свежевыстиранные, еще теплые шелковые рубашки. Ванная комната белее, чем фата у невесты. Валерия ласково проводит рукой по округлым выпуклостям ванны. Ванна – ее друг, ее гордость, главное сокровище этой квартиры! Она ждет хозяйку, наполненная горячей водой, когда та, усталая возвращается домой. Последнее время Валерия часто задерживается на работе допоздна – слишком много дел. Теплая ванна настраивает на радость, примиряет с тусклой, беспросветной участью. Прекрасная, нежная, белая, безупречная ванна разогревается от горячей воды, и хозяйка растекается по ней, словно емкость обнимает ее своим призывным теплом.
            Самые счастливые минуты в нынешней жизни Валерии Чукьяшши, когда она купается в новой ванне.
            И теперь этой ее радости тоже кто-то позавидовал?
            Валерия подозрительно осматривается, ищет следу преступления.
            На радиаторе сушатся два полотенца – неужели она действительно оставила их утром такими мокрыми?          
            Но ее подозрения не находят никакого подтверждения.
– Моя ванна! – произносит она тихо, но с легким вызовом. И отмахивается от дурных мыслей.
            Вечером поливает цветы, ищет на этажерке место для маленького бюста Данте из обожженной красной глины – начальник привез его ей из Италии. Склоняет голову набок, улыбается – Валерия переживает со своей квартирой медовый месяц. Она переехала сюда полгода назад, когда ее окончательно утвердили на должность в банке; до этого она проводила вечера в меблированной комнате с плюшевой мебелью. Женщина влюблена в свою квартиру, часто балует ее подарками. Вешалка в прихожую, цветная подушка на кушетку, электрический чайник в маленькую кухоньку. И квартира благодарна – день ото дня становится веселее и милее.
            Но краше всего – ванна. Чистая, сверкающая, никто в ней до Валерии не мылся.
            На другой день она просыпается от звнка в дверь – Эсти пришла убираться.
            Эсти – красивая, высокая, сильная девушка. Жених у нее трамвайный кондуктор, через два месяца у них свадьба… Но Эсти по-прежнему ходит сюда убираться, одевается, как барышня, любит деньги и нос задирает. У нее есть шубка, а с остальной прислугой дружбы она не водит. Поэтому, небось, ее и недолюбливают… Высокомерная, ведет себя надменно. Пару недель назад Валерия ее отчитала, и Эсти тогда возражала, причем довольно запальчиво; справедливости ради, больше того, за что ей досталось, не делала, но Валерия после того случая стала немного бояться девушки.
            Каждый раз, когда Валерия проходит мимо дворницкой – по дороге на работу или домой, – дверь приоткрывается и Короди шепотом сообщает госпоже Чукьяшши свои донесения.
            Раньше они между собой про погоду разговаривали, теперь вот горячую воду обсуждают. Каждое слово дворника острой колючкой вонзается Валерии в сердце.
            Она снова и снова тщательно проверяет сделанные Эсти покупки, с тревогой пересчитывает сдачу. Правда, что яйца нынче так дороги?
            И счетчик проверяет – перед уходом из дома записывает показания. Но разобраться в этих цифрах никак не получается.
            Валерия избегается встречаться с Эсти взглядом, неловко шутит с ней.
            В один из дней они с дворником задумывают военную хитрость. Уходя, Валерия многозначительно смотрит на Короди:
            – Если опять услышите, как вода течет наверху…
            Что она дальше говорит, не слышно.
            С того туманного понедельника прошло восемь дней; и еще два дня ничего не происходит.
            «Имею счастье уведомить Вас...» – печатает Валерия в секретарской, когда вдруг звонит телефон:
            – Алло, могу я поговорить с госпожой Чукьяшши?
            – Отдел ценных бумаг слушает. Чукьяшши…
            – Это вы?
            – С кем имею честь? – нетерпеливо спрашивает Валерия.
            – Это дворник.
            – Кто?
            – Дворник, Эде Короди. Течет…
            – Течет? А! Поняла… Хорошо!… Еду!
            Валерия заходит к начальнику и просит отпустить ее на полчаса. Садится в такси, мчится домой.
            Путь кажется долгим. Валерия нервничает, мнет перчатки, автомобиль застревает на каждом перекрестке.
            Перед глазами возникает белая ванна в окружении призрачных видений… Встроенная ванна… Вода в ней кажется бирюзовой, если набрать полную ванну…
            Ее ванна…
            Она так и видит: крупная, полная девушка залезает в нее совершенно голой… Намыливает себя мылом… Ее мылом… Вытирает спину ее новым пушистым розовым полотенцем…
            А ванна, предательница, негодная ванна точно так же нежно обнимает это большое тело своим теплом.
            Такси уже замедляет ход, шофер высматривает номера на домах. Валерия наклоняется вперед, достает бумажник и думает: «Неловко все это будет!»
            Вбегает в дом, несется вверх по лестнице, к ней присоединяются Короди с женой –  карабкаются следом, вытянув шеи, похожие на двухголовую змею.
            – Течет, – шипят они с выпученными глазами.
            Валерия жмет на звонок – коротко, негромко. Она бы предпочла, чтобы Эсти не услышала. Если открыть ключом и застать ее на месте…
            Слышно, как журчит вода.
            Женщина достает ключ. Но второй ключ, которым пользуется прислуга, остался в замке. Вода течет – все трое отчетливо слышат этот звук… Валерия пытается вытолкнуть ключ из замка. Поворачивает свой ключ, трясет им, нажимает – все напрасно! Дворник с женой стоят сзади, глаза подернуты пленкой.
            Валерия с таким шумом ковыряется в замке, что Эсти наверняка уже давно слышит ее. Но отчего же тогда не открывает? Госпожа Чукьяшши теперь уже и звонит. Долго, много раз.
            Но дверь не открывается. У Валерии трясутся колени, дрожат руки. Она совершенно обессилела.
            А что будет, когда она войдет… Лучше всего было бы убежать. Не знать обо всем об этом!… Так бы и пнула эту парочку за спиной – но Короди убежал за инструментами, чтобы помочь Валерии. Несет металлический прут и отмычку.
            Наконец получается вытолкнуть тот ключ, что был внутри, слышно, как он падает на пол. Отступать Валерии уже некуда; дрожащей рукой она едва в состоянии вставить ключ в замок. Дверь распахивается. Женщина входит, но тут же захлопывает дверь перед самым носом у Короди и его жены.
            Прихожая – один шаг, комната – четыре. Дверь в ванную едва прикрыта.
            Валерия оказывается лицом к лицу с девушкой. Эсти на полголовы выше хозяйки. Ванная заполнена паром, каменный пол залит водой. Эсти стоит без чулок, ноги красные, будто она их парила в воде. Платье прилипло к телу – небось, набросила наспех прямо на голое… Лицо тоже красное… Мыла ванну внаклонку? Но глаза – как будто плакала! Взволнована?… Почему?… Явно искупаться решила!… Только и успела что платье набросить, когда услышала шум…
            Валерия и Эсти смотрят друг на друга в упор.
            У госпожи Чукьяшши никаких сомнений. Но она боится, что голос ее подведет. И сказала бы, но настроена уже не так решительно. Чувствует: надо закричать.
            – Я уже полчаса звоню! – вопит она. – Почему не открываете?
            Взгляд ее мечется по ванной комнате.
            – Ванну мыла, – отвечает девушка, она тоже вся дрожит от злости и поворачивается к Валерии спиной. Ну и широкая же у нее спина!
            Сейчас надо было бы это сказать. Но Валерия только что-то беспомощно вякает. Внезапно бросается к шкафу.
            – Паспорт мой, случайно, нигде не видели? – спрашивает она у Эсти.
            Открывает шкаф, роется в нем, точно и вправду ищет паспорт. Находит какую-то старую бумажку, демонстративно засовывает ее в сумочку и убегает.
            Дворнику с женой только машет рукой.
            На улице ждет такси. Валерия садится, выкрикивает водителю адрес центрального банка. Безвольно откидывается назад, закрывает глаза.
            Ванну принимала. Точно! Никаких сомнений! Женщина сама не понимает, почему сбежала. Боялась, что потеряет Эсти?… Нет! Валерию все еще трясет при одной мысли о девушке. Завтра утром выгонит ее – найдет предлог и выгонит. Явно ванну принимала!… Вдруг она понимает, чего испугалась. Так лучше? Да, лучше так. В сущности, Валерия благодарна судьбе, что там, в ванной комнате так и не произнесла те самые слова.
            На подъезде к Цепному мосту у нее возникает чувство, будто она постарела лет на десять.
            Валерия думает о квартире. Вечером вернется, примет ванну. Ванна… Да, ляжет в ванну.
            Как грустно.